автор: Станислав Солодков
юрист, полиграфолог, клинический психолог

редактор: Дина Хабарова, Марианна Ибрагимова
рецензент: Ирина Сахарова

Аннотация

В тексте представлен психологический портрет человека с выраженными дивиантными чертами манипулятора, эгоцентрика и автора насилия: высокий интеллект, обаяние, артистизм, умение выстраивать версии и имитировать эмоции при полном отсутствии чувства вины, склонности к обвинительной позиции и использованию уязвимости партнёров.

Ключевые слова: психологический портрет, автор насилия, манипулятор, эгоцентризм, отсутствие вины, имитация эмоций, антисоциальные черты, использование уязвимости, инсценировка, коммуникативные способности, контроль, психолого-психиатрическая экспертиза

Эта история началась в апреле 2010 года. Тогда в одной из социальных сетей Лидия познакомилась с Антоном. Ей 33 года, ему 27. У неё от «прошлой жизни» остался сын, у него – только воспоминания. Они стали переписываться.

Антон сразу раскрыл карты, не стал врать: сидит за экономическое преступление, но надеется на досрочное освобождение. А ей так хотелось немного счастья. Обычного женского счастья. И пусть Антон не был сказочным принцем, но зато обещал: «выйду, увезу тебя в областной центр, будем жить в большой квартире, начнем новую жизнь».

В сентябре того же года они расписались в колонии.

Лида собиралась долго. Наготовила. Нарядилась. Ехала на свидание к мужу на три дня. И ей казалось, что оно станет последним. Ведь 25 октября должно было состояться выездное заседание суда, Антона могли освободить условно-досрочно.

Она остановилась в гостинице здесь же, за колючей проволокой. У супругов «семейных ночей» было немного, по пальцам пересчитать. Зато все их – законные. Молодожены друг в друге души не чаяли. Даже завели блокнот, куда каждый писал другому любовные послания. Лида, когда уезжала, иногда вырывала страничку с запиской мужа и увозила с собой, чтобы та согревала её до следующего свидания.

В день суда Антон вернулся с дурной вестью: УДО не будет. Жене предстояла дорога обратно в одиночестве. Все планы разом рухнули. Ещё одна ночь оставалась до отъезда.

Охранник за дверью с табличкой «не беспокоить» обратил внимание на какой-то шум внутри. Попробовал открыть – не вышло. Бросился за помощью.

Антон сам открыл дверь. То, что увидели застывшие на пороге люди, ужасало. Вся комната залита кровью. Она была всюду – на полу, столе, стуле, кровати. Откуда её столько?

Антон был весь в крови. На кровати лежала Лида, её горло было перерезано.
На столе белели записочки. Супруги осознанно решили уйти из жизни. Причина – они неизлечимо больны.

В считанные минуты их погрузили в машину и отправили в районную больницу. В приёмном покое Антон стонал, хрипел, звал врачей. Но, вот странно, ни по дороге в больницу, ни в приемном покое он ни разу не взглянул на любимую женщину, лежавшую здесь же.

Спасти Лидию не удалось.

В попытке суицида Антон порезал руки, плечи, шею, но не глубоко. Как потом сказали эксперты, кровь в помещениях в основном принадлежала ему, но медики сразу заявили – раны не смертельны. Жить будет. В тот же день его выписали.

На допросе Антон рассказал, как утром 26 октября Лидия заговорила с ним и призналась в страшном диагнозе: «Я тебе не сказала. Я больна. И ты, видимо, тоже, у меня ВИЧ», - вспоминал слова жены мужчина. А потом он добавил, что Лидия боялась не дожить до того дня, когда он выйдет на свободу, и предложила покончить с собой. И он согласился. Когда она умирала на кровати, он, истекая кровью, сел за стол и написал прощальную записку.

Эта записка стала одной из первых зацепок. На ней не было ни капли крови. Потом потянулись детали, в которых Антон путался на каждом последующем допросе. И вдруг, заявление медика из районной больницы – пациент сообщил ему, что это он убил свою жену.

Осложнялось расследование тем, что не было свидетелей, и не хватало улик. Да и ранение у девушки таково, что вполне она могла нанести его себе сама.

Первые же допросы тех, с кем отбывал наказание Антон, показали, что в его рассказах и письмах жене было мало правды. Сидел он, как оказалось, не за экономические преступления, а за убийство своей девушки. Якобы, «вела себя аморально». Да и квартиры в областном центре у него не было.

Следователи и эксперты изучали дневники погибшей, её переписку, записи в социальных сетях. Её друзья и родственники настаивали на том, что Лида не могла покончить с собой. Она оптимистка, никаких жалоб, никакого нытья. К тому же, у неё сын растет.

Проведенные посмертные психолого-психиатрические экспертизы показали, что Лида не была предрасположена к самоубийству.

Эксперты отметили, что текст предсмертных записей действительно написал Антон, он делал это не под влиянием сильных чувств. Сможет ли самоубийца так хладнокровно писать текст?
Позже, лингвист и психолог изучили данные записи и пришли к выводу: признаки того, что Антон и Лидия хотели покончить с собой противоречивы, эксперты увидели черты, характерные для имитации такого действия.

Когда знакомишься с материалами дела, бросается в глаза одна деталь: Антон слишком хорошо выстроил версию. Она не рассыпалась на первом же допросе, не провалилась на эмоциях. Он держал ее ровно.

Следователь вспоминает: с первого дня Антон выбрал тактику доброжелательности. Он пытался приводить аргументы, ссылался на экспертов, искал слабые места — «вот же эксперт подтверждает, что Лида сама». Он не просто защищался, он пытался использовать данные следствия в свою пользу. При этом четко держался своей версии и ждал, что следствие ее докажет.

Но было и другое общение — без протокола. И вот здесь начиналось самое интересное. Антон не собирался сознаваться, но и не мог не понимать, что следователь видит всю конструкцию насквозь. И тогда следователь поставил условие: «Не надо меня переубеждать, не надо лицемерить. Мы оба знаем правду. Ты знаешь, что я знаю. Я знаю, что ты знаешь. Давай просто работать».

И Антон это условие принял.

С этого момента их отношения выстроились как игра. Без попыток задурить голову, без притворных эмоций. Правила стали прозрачными: следователь собирает доказательства, Антон держит версию. Сможет ли следствие набрать столько улик, чтобы версия рассыпалась? Сможет ли Антон удержать конструкцию до конца? «Попробуй докажи» — это стало внутренней формулой, которую оба молчаливо признали.

В приватных беседах Антон больше не пытался переубеждать. Он просто ждал, чем закончится партия. Это было похоже на отношения двух игроков за доской, которые просто делают ходы.

Но за пределами кабинета война продолжалась. Антон писал жалобы, заявления, пытался завалить следователя бумагами. Три тома переписки — жалобы и ответы на них. В одном пространстве — корректность принявшего правила игрока, за глаза — попытки вымотать, затормозить дело любым способом.

Следователь признается: Антон был ему крайне неприятен. Но дело нужно было доводить до конца. И был страх: Антону оставалось немного до освобождения по первому убийству (тому самому, которое он называл «экономическим преступлением»). Если бы следствие не успело, он вышел бы на свободу. Человек он больной, мстительный, способный на что угодно.
Следователь каждый день был готов к тому, что придется применять силу. Боялся зараженной иглы, которую Антон мог приготовить и пустить в ход в любой момент.

И отдельная тревога: если выйдет, ничто не остановит его от половых контактов. Может начать заражать намеренно, из ненависти, из мести.

Для следователя главное — принцип неотвратимости наказания. Не из абстрактной верности закону, а из совершенно конкретного понимания: такого человека можно остановить только одним способом — он должен сесть в тюрьму. Никакие другие механизмы не работают. Совесть? Он ее не испытывает. Страх? Он боится только за себя, но это не останавливает. Эмпатия? Он умеет ее изображать, но не чувствовать. Единственное, что реально работает, — это невозможность выйти и сделать снова. Поэтому следователь вел дело с мыслью «если я не успею, он окажется на свободе, и следующая женщина может не пережить встречи с ним».

С детства — тяжелый диабет, плохой прогноз, врачи обещали максимум 16 лет. К себе относился внимательно, лечился строго. Эта дисциплина, видимо, и позволила ему выжить.

В отношениях с людьми — жесткая иерархия: кто слабее — унижает, кто сильнее — приспосабливается, старается быть полезным. Со следователем, как с человеком силы, выстроил ровно такую модель: внешняя кооперация, внутренняя конкуренция.

Обычного телосложения, рост 185 см, ничем не примечательный внешне. Но есть обаяние, и оно работает — пока не узнаешь человека ближе. Умеет расположить к себе, поддержать разговор на любую тему, показать интерес к собеседнику. Хорошо учился, интеллект развит, но заточен под одну задачу — использование людей.

Умеет сыграть на эмоциях, создать видимость чувствительности. В речи, в тексте — да, он может быть эмоциональным. Но только на словах. Как только речь заходит о его ответственности, сразу ищет внешние причины, виноватых. Вины не испытывает вообще. Истерик, самобичевания — нет. Не притворяется страдающим, потому что это ему не нужно.

Если женщина плачет, недовольна — он поддержит, встанет на ее сторону. Это часть механизма.

Первое убийство в его биографии — девушка, убитая при похожих обстоятельствах, тоже спонтанно. Причину тогда он объяснил ее аморальным поведением.

С Лидой вышло так: на тех свиданиях, в комнате свиданий, она ему призналась. Сказала про ВИЧ. Доверилась. А он сопоставил симптомы и понял, что заразился от нее. И убил. Формально ее потом признали виновной в заражении, но дело прекратили по причине смерти. Для Антона это стало еще одним подтверждением: виновата она. Он снова оказался прав.

Как они нашли друг друга?

Познакомились в соцсетях. Выбор пал не случайно: по оценке следователя, Антон умел «считывать» женщин с определенной уязвимостью. Лида принадлежала к типу, который влекло к антисоциальным, агрессивным мужчинам. Она романтизировала силу, власть, оправдывала их: «им просто не повезло». Сама при этом была младшей сестрой благополучной женщины, с любящим мужем, — но выбирала то, «к чему нельзя притрагиваться».

Он ей сразу открыл карты, но не все. Сказал, что сидит за экономическое преступление, надеется на УДО. Про первое убийство — промолчал. Она тоже молчала. Знала, что у нее ВИЧ, но не говорила.

Они оба строили отношения на вранье. Он скрыл статью, она скрыла диагноз. Встретились два человека, которые друг другу не сказали главного.

У Антона были выявлены следующие индивидуально-психологические особенности: достаточный уровень развития интеллектуальных способностей, отсутствие нарушения мышления и памяти, сохранность критических, прогностических и контролирующих способностей.

Среди личностных особенностей отмечены: экстравертированность, общительность, хорошо развитые коммуникативные способности, раскованность в общении и проявлениях, умение легко вживаться в различные роли, артистичность, театральность поведения, гибкость реагирования, умение подстроиться под собеседника и выбрать наиболее эффективный стиль взаимодействия.

Присущи завышенные самооценка и уровень притязаний, амбициозность, стремление к позиции лидера, желание обратить на себя внимание.

Эгоцентричен, в конфликтах занимает яркую внешне обвинительную позицию, стремится избегать ответственности за свое поведение.

Эмоциональная сфера характеризуется неустойчивостью, незначительной глубиной эмоций и быстрой переключаемостью, склонностью к самовзвинчиванию, характерна двойная линия поведения: с одной стороны умение контролировать и сдерживать себя в важной ситуации, с другой – капризность и требовательность во взаимоотношениях с близкими, обидчивость, повышенная чувствительность к интонациям, оценкам и критике.

Следователь несколько лет вел дело, чтобы доказать вину Антона при полном отсутствии свидетелей и прямых улик. В деле было более 10 томов, часы допросов и бесед. Антон перерезал горло своей жене сам, когда узнал, что она могла его заразить. Позднее врачи подтвердили его опасения.

Суд приговорил Антона за убийство жены к длительному сроку лишения свободы. Он умер от своих заболеваний через 2 года (диабет, вич, последствия туберкулеза).

При жизни Антон вобрал в себя весь комплекс личных черт и качеств, наиболее присущих типичному психологическому портрету авторов насилия. Описанные события являются неким ориентиром для пострадавших и могут указывать на конечный итог близких отношений с людьми, подобными Антону.